На главную
 
использует технологию Google и индексирует только интернет- библиотеки с книгами в свободном доступе
 
 
     
все страницы

Р. Амбелен
Тайный внутренний круг тамплиеров
стр. 258

И тогда, осознав, что Карл Орлеанский решил либо притвориться слепым, либо любой ценой обрести наследника мужского пола, она стала выставлять напоказ свою связь со своим «кастеляном»1, безвестным оруженосцем по имени Рабаданж, вплоть до того, что демонстрировала свою безумную страсть к нему, приказав украсить стены своих покоев гобеленами, на которых имя возлюбленного было начертано в форме выразительного ребуса, изображавшего брыжи и ангелов2.

И вот 27 июня 1462 г. в замке Блуа родился мальчик, которого все сочли сыном упомянутого Рабаданжа. Надо сказать, что Карлу Орлеанскому шел в ту пору 71-й год, а средняя продолжительность жизни (особенно у мужчин) составляла тогда 43 года. А Марии Клевской было 30 лет, и потому у двора Блуа были все основания усомниться в законнорожденности этого ребенка. К тому же старый герцог давно уже не наведывался в спальню к красавице герцогине...

Но этого ребенка Карл тотчас же признал законным наследником имени и титулов Орлеанского дома.

Между тем был некто, у кого происходящее вызвало досаду. По поводу первых проказ Марии Клевской Людовик XI лишь посмеивался в своем замке Плесси-ле-Тур. Но появление на свет этого наследника мужского пола осложняло его планы. У него был лишь один сын, будущий Карл VIII, его собственный незаконнорожденный сын, но в жилах которого текла королевская кровь. И если бы он умер — а его уже раз пытались похитить и другой раз отравить, — корона перешла бы к Орлеанскому дому, и эта мысль приводила его в негодование.

И уж совсем как в насмешку Карл Орлеанский попросил короля Людовика быть крестным отцом его ребенка. Итак, Людовик XI прибыл в Блуа, отпустил несколько колких замечаний, в ответ на которые Карл сделал вид, что не понял их, и последовал за незаконнорожденным ребенком к купели. Но когда младенец помочился на рукав королевского камзола, король разразился гневом. Суеверный Людовик XI узрел в этом происшествии дурное предзнаменование для своего потомства. Действительно, его собственному

1

   Кастелян суверена — это не тот, кто менял постельное белье и выносил ночные горшки. Этим занимались комнатные лакеи, тогда как кастелян лишь надзирал за исполнением всех работ в рамках своей компетенции.

2

Малерб писал: «Было безумием похваляться принадлежностью к старой аристократии, ибо чем старее она, тем она сомнительнее. Достаточно было одной лишь похотливой женщины, чтобы нарушить чистоту крови Карла Великого или Людовика Святого. И тот, кто считал себя потомком этих великих героических личностей, на самом деле, быть может, происходил от какого-нибудь кастеляна или скрипача...» (цит. по: Ги Бретон. Истории любви в истории Франции, II, 2). Слова «брыжи» и «ангелы» по-французски составляют вместе фамилию лакея — Рабаданж. — Прим. перев.