На главную
 
 
использует технологию Google и индексирует только интернет- библиотеки с книгами в свободном доступе
 
 
     
все страницы

Алпатов М.В., Ростовцев Н.Н.
Искусство. Живопись, скульптура, архитектура, графика
стр. 281

в некий сгусток характерных черт крестьянства. Она обладает угрожающей мощью — простой и убежденной.

Остановленное движение каждого участника этого празднества выражает одну, но вполне законченную в себе черту единого образа крестьянства, а носители главных черт выдвинуты на передний план. Брейгель констатирует образ крестьянства, он придает ему очертания жесткие и обнаженные. Он выявляет в нем лучшее, худшее. И самим характером композиции как бы подводит черту под этим образом — подводит итог мощной и грозной силы крестьянства.

В этой картине рождается конкретный по своему методу бытовой крестьянский жанр как особая отрасль живописи. Но значение ее не только в этом. Ибо здесь впервые в истории искусства сознательно и отчетливо выражен образ народа.

Когда писалась эта картина, было только что подавлено сильнейшее восстание нидерландских народных масс — иконоборчество. Мы не знаем отношения к нему Брейгеля. Но это движение было от начала до конца народным, оно потрясло современников очевидностью своего классового характера, и, надо полагать, стремление Брейгеля сконцентрировать в своей картине главные, отличительные черты народа стоит с ним в прямой связи (любопытно, что перед смертью он уничтожил какие-то рисунки, имевшие, видимо, политический характер; он боялся, что они повредят его семье).

Видимо, связано с иконоборчеством, вернее с его разгромом, и другое произведение Брейгеля — «Крестьянский праздник». Здесь острота вйдения народного характера еще более повысилась, а главные фигуры обрели еще большую (но, быть может, и несколько преувеличенную) мощь. Однако наряду с прославлением крестьянства здесь заметно и другое: трое крестьян — один полуобернувшийся и замерший с поднятой в руке кружкой, другой — волынщик, пораженный и даже отнявший от губ свой инструмент, и еще один в глубине — с удивлением и ужасом смотрят на сцену, которая предполагается справа, за пределами картины. Неизвестно, что хотел сказать этим художник. Однако можно предположить, что здесь кроется намек на библейский рассказ о пиршестве у царя Валтасара, когда на сцене явились слова, предрекающие гибель ослушникам божественной воли, похитившим . из храма сокровища и не пожелавшим «смирить сердца своего». Напоминаем — картина, содержащая это иносказание, была написана сразу же после разгрома восставших крестьян, боровшихся с католичеством и громивших католические церкви. В этой связи иносказание приобретает достаточную отчетливость. Но самих крестьян Брейгель изображает не только с еще большей мощью, но и с несвойственной ему теплотой. И оттенок некоторой идеализации в сочетании с мрачным иносказанием придает картине привкус горького сожаления и мягкой человечности — качества, которых не было в ясном и последовательном «Крестьянском танце».

Впрочем полный отход от взглядов, характерных для «Крестьянского танца», совершился не здесь. Им отмечены «Слепые» — картина, в которой и отчаяние Брейгеля-человека и величие Брейгеля-художника достигли своего наивысшего предела.

Наискось пересекая картину, между зрителем и пейзажем движется цепь нищих слепцов. Их лица нечеловечески уродливы и доподлинно реальны. Но