На главную
 
 
использует технологию Google и индексирует только интернет- библиотеки с книгами в свободном доступе
 
 
     
все страницы

Алпатов М.В., Ростовцев Н.Н.
Искусство. Живопись, скульптура, архитектура, графика
стр. 272

вспомним, что вся Германия данных лет оказывалась охваченной тяжелым волнением, жила в ожидании взрыва крестьянских войн.

Нигде не проанализированы лучше эти процессы, нежели в трудах Маркса и Энгельса. В «Капитале» Маркс указывает, что хотя первые зачатки капиталистического производства имели место уже в XIV и XV столетиях в отдельных городах по Средиземному морю, тем не менее начало капиталистической эры относится лишь к XVI столетию. Она открывается там, где уже давно уничтожено крепостное право и уже значительно увял наиболее яркий цветок средневековья — свободные города. В истории первоначального накопления громадное значение имели все перевороты, которые так или иначе послужили для возвышения формирующегося класса капиталистов; но особенно важную роль играли те моменты, когда «значительные массы людей внезапно и насильственно отрываются от средств своего существования и выбрасываются на рынок труда в виде поставленных вне закона пролетариев» (т. I, гл. XXIV, п. 1, с. 721). В III томе «Капитала» Маркс иллюстрирует это цитатами из Лютера: «Теперь купцы жалуются на дворян или на разбойников, на то, что им приходится торговать с большой опасностью и, кроме того, их захватывают, бьют, облагают поборами и грабят...», «Бог посылает рыцарей и разбойников и через них наказывает купцов за беззаконие...», «Так он бьет одного плута другим, давая этим понять, что рыцари меньшие разбойники, чем купцы, ибо купцы ежедневно грабят весь мир, тогда как рыцарь в течение года ограбит раз или два, одного или двух», «Крупные воры вешают мелких воров». С развитием буржуазных отношений в городе интересы крупной, богатой прослойки буржуазии расходились все больше с интересами среднего бюргерства, отходившего в оппозицию. Все больше и больше оправдывались слова Маркса: «...торговый капитал, когда ему принадлежит преобладающее господство, повсюду представляет систему грабежа...» Эта система принимала вид откровенного ростовщичества. «С того времени... оно (ростовщичество — ред.) столь вознеслось, что не хочет уже нигде слыть пороком, грехом и позором, но величается добродетелью,— ...пишет Лютер.— Кто имеет теперь в Лейпциге 100 флоринов, тот ежегодно получает [процентов] 40 — это значит пожрать в один год крестьянина или горожанина. Если он имеет 1000 флоринов, то получает ежегодно 400—это значит пожрать в один год рыцаря или богатого дворянина. Если он имеет 10 000, то получает ежегодно 4000—это значит пожрать в один год богатого графа. Если он имеет 100 000, как это случается у богатых купцов, он взимает ежегодно 40 000—это значит пожрать в один год крупного богатого князя» («Капитал», т. III, с. 624—625). Эта красноречивая градация как нельзя лучше указывает на экономическое расслоение среди бюргерства. «Куда же к черту это в конце концов приведет?» — спрашивал Лютер. Это привело к крестьянским войнам (насильственно сгоняемые с земель, пауперизируемые крестьяне образовывали постоянно взволнованную подпочву социальных кризисов эпохи Дюрера), к рыцарским мятежам, потому что, как это показал Энгельс в «Крестьянской войне», интересы мелкого хозяйства решительно расходились с интересами класса крупных феодалов, князей; это вело и к созданию городской бюргерской оппозиции; наряду с плебейской массой городского населения все чаще начинают выступать против господствующего строя представители тех кругов, к которым принадлежал Дюрер. Эти выступления политически нечетки и направлены чаще против