На главную
 
 
использует технологию Google и индексирует только интернет- библиотеки с книгами в свободном доступе
 
 
     
все страницы

Алпатов М.В., Ростовцев Н.Н.
Искусство. Живопись, скульптура, архитектура, графика
стр. 269

оно может скрываться в частично несовершенном, но оно существует, о^ видимо и осязаемо. Идеальное возможно в действительности. И когда Рафаэ^ говорит о «некоей идее», которой он руководствуется, когда пишет с натур^ то это также не нужно понимать в смысле сверхъестественной идеализаций Также и Тициан совсем не желал бы, чтобы его обнаженных женщин понимал,' как далекую от природы идеализацию.    

А. Сидоров    

«МАСТЕРСКИЕ» ГРАВЮРЫ ДЮРЕРА

Техника Дюрера никогда не стояла так высоко, его замысел никогда не бы^ так углублен, никогда не был так конкретен его реализм и одновременно та^ обобщены его образы, как в группе гравюр 1513—1514 годов, за которым^ издревле установилось в историографии наименование «мастерских».

В них Дюрер выступает не как техник или иллюстратор заранее данньц ему тем, а разрабатывает свою тему, свое содержание. Эти образы Дюре^ создает на основе того, что ему подсказано жизнью, выражает в них сво^ глубокий жизненный опыт. Их необходимо разобрать несколько подробнее,

К 1513 году относится гравюра «Всадник, смерть и дьявол». Дюрер здесь нас снова вводит в круг идей, использованных им уже не один раз раньше: идей о тревогах жизни и угрозах смерти, идей общественно-социальных. «Всадник» Дюрера едет на медленно шагающей лошади влево, на нем полное военное вооружение, латы, шлем. Но «Всадник» Дюрера не «рыцарь» (как обычно и неправильно называют гравюру). У него нет щита и герба; на плече он держит пику. Рядом с его лошадью бежит собака, простой дворовый пес. Голову лошади всадник украсил пучком дубовых листьев. У всадника немолодое, сильное, изборожденное складками лицо. Это вполне реалистический образ наемного солдата, возможно «искателя приключений», «кондотьера», как сказали бы итальянцы. Вспомним, что Дюрер шутливо в письмах из Венеции сам высказывал желание сделаться ландскнехтом. В Венеции он не мог не видеть «Коллеони» Верроккио, замечательный памятник не знающей препятствий силы, готовой все растоптать на своем пути; воин Дюрера — иной. Он прост и сдержан, замкнут в себе, он спокойно едет свой дорогой. Но смысл гравюры усложнен, переключен в аллегорию. Наперерез медлительному топоту коня из глубины леса показывается новый всадник. Он едет на тощей лошаденке, на нем саван: это смерть в образе «дикого человека». Он подымает руку с песочными часами (кстати сказать, Нюрнберг был известнейшим центром по изготовлению песочных часов, производство которых было засекречено): «час настает». Сзади первого всадника из ущелья подкрадывается фантастический дьявол во свиным рылом, протягивает за спиной к нему отточенный коготь. Но ни дьявол, ни смерть не могут смутить всадника.

В чем смысл этой гравюры? Обычные комментарии связывают данный лист с двумя другими гравюрами, которые нам предстоит еще разобрать,— с «Иеронимом» и «Меланхолией» в серию изображения «темпераментов», что нам представляется неверным. «Всадника» можно и должно понять как самосто