На главную
 
 
использует технологию Google и индексирует только интернет- библиотеки с книгами в свободном доступе
 
 
     
все страницы

Алпатов М.В., Ростовцев Н.Н.
Искусство. Живопись, скульптура, архитектура, графика
стр. 145

Есть семейства растений, отдельные виды которых так близки друг к другу, что сходство здесь превосходит различие: таковы художники Венеции, не только четверо знаменитых — Джорджоне, Тициан, Тинторетто, Веронезе, но и другие, менее известные — Пальма Старший, Бонифацио, Парис Бордоне, Порденоне... современники, родственники и преемники великих людей... Что бросается в глаза — это основной и общий тип; частные и личные черты остаются первое время в тени. Они работали вместе и поочередно во дворце Дожей; но, вследствие невольного созвучия их талантов, вся их живопись образует одно целое...

Чем больше созерцаешь идеальные фигуры венецианского искусства, тем яснее чувствуешь за собою веяние героического века. Большие задрапированные старики с голым челом,— это патриции — цари Архипелага, полуварварские султаны, принимающие, влача свою шелковую рясу, дань или повелевающие казнь. Надменные женщины в длинных, расшитых, ниспадающих складками платьях,— императрицы — дочери республики, как та Катерина Корнаро, от которой Венеция получила Кипр. Мускулы бойцов — на этой бронзовой груди моряков и капитанов; их тела, загорелые от солнца и ветра, схватились с атлетическими телами янычаров; их тюрбаны, их шубы, их меха, рукоятки их сабель, усеянные драгоценными камнями,— все это азиатское великолепие смешивается на этих фигурах со складками античных одежд и традиционно-языческой наготою. Их прямой взгляд еще спокоен и дик,— и гордость, трагическое величие выражения обличают близость той жизни, когда человек, сосредоточившись в нескольких простых страстях, не имел другой мысли, кроме желания быть господином, чтобы не быть рабом, и убивать, чтоб не быть убитым. Таков дух той картины Веронезе, которая во дворце Дожей в зале Совета Десяти изображает старого воина и молодую женщину. Это какая-то аллегория, но о сюжете не думаешь. Мужчина сидит и склонился с хмурым видом, подпирая подбородок рукой; его колоссальные плечи, его руки, его голая нога, обутая в кнемиду с львиной головой, выделяются из огромного смятого плаща; со своим тюрбаном, белой бородой, озабоченным челом, со своими чертами усталого льва, он имеет вид скучающего паши. Она, с опущенными глазами, прижимает руки к нежной груди; ее великолепная шевелюра схвачена жемчугами; она смотрит пленницей, ожидающей воли своего господина, и ее шея, ее склоненное лицо розовеют еще живее в заливающей их тени...

Когда пытаешься вообразить себе Тициана — видишь счастливого человека «самого счастливого и самого благополучного, какой когда-либо был между ему подобными, получавшего от неба только одни милости и удачи», первого между всеми своими соперниками, принимавшего у себя на дому королей французского и польского, любимца императора, испанского короля Филиппа И, дожей, папы Павла III и всех итальянских государей, возведенного в сан рыцаря и графа Империи, засыпанного заказами, широко оплачиваемого, получающего пенсии и умело пользующегося своим счастьем. Он держит дом на широкую ногу, пышно одевается, приглашает к своему столу кардиналов, вельмож, величайших артистов и даровитейших ученых своего времени. «Хотя он не получил особенного образования», он на своем месте в этом высоком обществе, потому что он имел «природный ум, а придворный быт научил его всем лучшим качествам кавалера и светского человека», и так хорошо, что его находят «весьма любезным, обладающим приятной учтивостью и самыми