На главную
 
 
использует технологию Google и индексирует только интернет- библиотеки с книгами в свободном доступе
 
 
     
все страницы

Алпатов М.В., Ростовцев Н.Н.
Искусство. Живопись, скульптура, архитектура, графика
стр. 143

художники ухаживают за ним; ему несут древние медали, золотые ожерелья, бархатный плащ, картину, кошелек с пятьюстами экю, дипломы академий. Его бюст из белого мрамора, его портрет работы Тициана, золотые, бронзовые и серебряные медали, его изображающие, являют взору посетителей его бесстыдную и грубую физиономию. Он изображается увенчанным, одетым в длинное императорское одеяние, восседающим на высоком троне, принимающим почести и подношения народов. Он популярен и управляет модой. «Я вижу,— говорит он,— мое изображение на фасадах дворцов; я нахожу его на футлярах гребней, на оправе зеркал, на майоликовых блюдах, как портреты Александра, Цезаря и Сципиона. Я вас уверяю, что в Мурано особый сорт хрустальных ваз зовется «Аретины». Одна порода лошадей называется Аре-тино — на память о той лошади, которую я получил от папы Климента и подарил герцогу Фридриху. Канал, омывающий одну сторону того дома, в котором я живу на Большом Канале, окрещен именем Аретино. Говорят о стиле Аретино; сколько педантов лопнуло из-за него с досады! Три мои горничные или экономки, которые покинули меня, чтобы сделаться дамами, велят себя звать Аретино». Так, покровительствуемый и содержимый общественным благоволением, он наслаждается жизнью, не деликатно и боязливо, а грубо и совершенно открыто... Он ест хорошо, пьет еще лучше и оглашает свои мраморные залы взрывами веселости. Куропатки прибывают: «Тотчас же их берут, тотчас жарят; я оставил мой гимн в честь зайцев и принялся воспевать пернатых. Мой добрый друг Тициан, бросив беглый взгляд на этих аппетитных тварей, пустился петь дуэтом со мною «Величит душа моя». К этой музыке челюстей присоединяется и другая. Знаменитая певица Франческина — в числе его гостей; он целует «ее хорошенькие ручки — эти две милые воровки, похищающие не только кошелек, но и людские сердца». «Я хочу,— говорит он,— чтобы там, где не хватит вкуса моих блюд, являлась бы сладость вашей музыки». Куртизанки у него как у себя дома. Он пишет книги для них и обучает усовершенствованиям в их профессии. Он принимает их у себя, выбирает, пишет им письма и вербует их. Утром, разделавшись со своими посетителями, когда он не идет развлечься в мастерскую Сансовино и Тициана, он отправляется к гризеткам, дарит им «несколько су», заказывает шить «платки, простыни, рубашки, чтобы дать им заработок». Для этой работы он набрал и водворил у себя шесть молодых женщин, которых прозвали «аре-тинками»,— целый сераль без замка, где разные приключения, ссоры и интриги текут бурным потоком. Он живет так тридцать лет, иногда битый палкою, но всегда при пенсии и на короткой ноге с самыми важными лицами, получая от епископа бирюзовые башмачки для своих любовниц, товарищ Тициана, Тинторетто и Сансовино...

Остается еще один пункт — самое чувство искусства. Его в эти времена находишь в Венеции повсюду — у частных лиц и у больших государственных учреждений, у патрициев и у людей среднего класса, вплоть до таких грубых и позитивных непосредственных натур, которые, как Аретино, кажутся рожденными только, чтобы беззаботно пиршествовать и эксплуатировать других. Все, что у них осталось внутреннего благородства, обнаруживается с этой стороны. Их беспутство и дерзость чувствуют естественную симпатию к идеализированным изображениям сладострастия и силы; они находят в этих мускулистых гигантах, в пышной нагой красоте, в архитектурной и декора