На главную
 
 
использует технологию Google и индексирует только интернет- библиотеки с книгами в свободном доступе
 
 
     
все страницы

Алпатов М.В., Ростовцев Н.Н.
Искусство. Живопись, скульптура, архитектура, графика
стр. 105

которого высечены их фигуры. Кубообразные, колонноподобные люди! Они редко передвигаются с одного пространственного квадрата на другой, как шахматные фигуры в руках задумчивого игрока, ни с одной из них не спускающего глаз и одинаково дорожащего всеми ими. Примечательна с этой точки зрения расцветка обуви придворных: красная, черная, белая,— словно у фигур, принадлежащих двум игрокам. Но тем не менее каждый из них чувствует себя уверенно в собственной клеточке, словно после удачно произведенной рокировки.

Люди, таким образом, выступают у Пьеро как результат идеального пространственного предначертания, а посему полностью входят затем в роль носителей и исполнителей этого фатального закона. Великолепие и торжественность изображенных дам и придворных лишь кажутся вытекающими из их иератической или миссионерской роли. На самом же деле Пьеро, невольно взяв за основу сюжет, характерный для изысканной атмосферы своего времени, стремился in primis1 наделить всех этих персонажей именно ролью пространственных «ориентиров» и использовать их в качестве «знаков» плоскостных соотношений.

Мы уже упоминали о сцене «Перенесения древа», столь многозначительной из-за очевидного отсутствия сакрального сюжета и какого-либо главного действующего лица. Это картина из повседневной жизни, подмеченная зорким глазом италийского наблюдателя, любителя поглазеть, который ради чистого интереса рад бескорыстно подключиться к любому труду. И снова мы нигде не найдем аналогов подобной сцене, разве что в раскрашенных рельефах Фив или Мемфиса, в которых иерархическое начало довлело над регистрами углубленных рельефов, изображавших всю шкалу человеческих деяний: от труда рабов до царя в объятиях божества. И здесь, под сценой труда, Пьеро изображает сон императора и данное ему небесное знамение.

Нельзя исключить, что Пьеро в сцене переноса деревянного бруса хотел отдаленно отобразить будущее несение креста самим Спасителем. А поскольку речь шла как раз о двух событиях, связанных с аналогичным действием, то нам представляется весьма тонким его замысел — провести параллель между мимикой раба Соломона и печатью страданий, которой затем будет отмечено лицо предвечного, несущего крест. Не кажется нам случайным и то, что голова подневольного труженика оказывается как бы в центре ореола, образованного рисунком древесных прожилок. Мы указали на подобное двойное совпадение для того, чтобы убедить в гениальности Пьеро, с одной стороны, открывшего чисто визуальное совпадение одного из моментов легенды с одним из эпизодов страстей христовых и, с другой — сумевшего с крайней деликатностью и естественностью так намекнуть на это обстоятельство, что оно выглядит почти случайным. Это один из тех аллегорических приемов, которые смело можно назвать дантовскими.

Необходимо Также заострить внимание — предварительно напомнив об исторических условиях, в которых творил художник (примерно в середине XV века),— не только на новизне подобного сопоставления в христианском мифологическом цикле, но и на пространственно-сценической структуре обстановки, в которой он развивается. Мы не видим здесь ничего другого, кроме


1

Прежде всего (лат.).