На главную
 
 
использует технологию Google и индексирует только интернет- библиотеки с книгами в свободном доступе
 
 
     
все страницы

Алпатов М.В., Ростовцев Н.Н.
Искусство. Живопись, скульптура, архитектура, графика
стр. 44

согнуты в коленях, кажется, будто он еле держится на них и в последнюю минуту потеряет равновесие.

Ясно, что голова его составляет центр, потому что разработана детальней всего остального. Богатый головной убор поддержан в верхней части капителью с завитками. Выполнение всего энергично, как в рельефах Святилища афинян. Рельеф этот является одним из самых выдающихся произведений надгробной скульптуры. К этому рельефу подходит надпись: «Чужеземец, дай спартанцам ту весть, что мы лежим их приказу послушны».

Другой тип надгробной стелы найден был в Орхемене начала V века до н. э. (Афины, Национальный музей). Надгробие это посвящено мужу не в зрелости, а в почтенном возрасте. Все должно наводить на мысль о печальной усталости', и потому здесь поза, внушающая эту идею, и склоненная голова, и посох — все они должны напоминать об утомительности пройденного пути. Вероятно, на это указывает и дружба с собакой, которой он протягивает какую-то еду. С этим связано то, что все действие «не выплескивается» из рельефа. В этом рельефе, созданном под влиянием Малой Азии, подобные вкусы чувствуются в передаче складок. Самый характер плоского рельефа связан с этим. Уже то, что плита включает человека и собаку, говорит о стремлении придать этой сцене цельность.

В надгробной плите V века до н. э. «Юноша с мальчиком» (Рим, Ватикан) юноша представлен обнаженным, как курос. Голова его чуть склонена, он смотрит на мальчика, но не видит его; тот смотрит вверх, но также ничего не видит. Юноша и мальчик выполнены в двух различных по степени объемов планах. Они не образуют пространственной целостности. К тому же различие между ними так велико, что они не составляют картинного единства. Этот момент еще более явственно бросается в глаза в другой надгробной плите «Юноша с мальчиком и кошкой» из Саламина (Афины, Национальный музей). Юноша, мальчик и кошка не составляют целостной картины. Вся система соединения предметов напоминает египетский рельеф, потому что они разного масштаба и только путем логического осмысления могут читаться как единство. Эти надгробные стелы, в отличие от того, что было и в Орхомене, представляют тот тип, в котором выделена главная фигура. Сама по себе она выразительна, правда, с чертами классической сухости и холодности.

Обычно надгробные стелы сводятся к тому, что изображаются две фигуры, и одна из них прощается с другой, как, например, в рельефе на сосуде (Мюнхен, Глиптотека). Едва заметные нюансы в изображении одной из фигур говорят, что женщина отрешена от всего и нехотя подает руку, как бы не доверяя своим ощущениям; она медлительна, и прежде всего очень характерна ее склоненная голова. Мужчина протягивает руку с таким видом, будто ему что-то известно. Надгробия Гегезо и Мнесарите основаны на той же неясно разгаданной тайне, на таком же неслышном прощании.

Многие рельефы действительно изображают человека, каким он был и каким он остался в памяти живых навеки. В IV веке до н. э. создается впечатление, будто надписи что-то имеют прибавить к тому, что высечено в камне художником. В IV веке до н. э. они становятся особенно трогательными: «Не одежда, не золото восхищали эту женщину в жизни, только мужа любила она». В выполнении надгробия большую роль играло искусство мастеров, поэтому такого совершенства, как в надгробии Мнесарите, трудно сыскать.