На главную
 
 
использует технологию Google и индексирует только интернет- библиотеки с книгами в свободном доступе
 
 
     
все страницы

Алпатов М.В., Ростовцев Н.Н.
Искусство. Живопись, скульптура, архитектура, графика
стр. 32

Индивидуальность была еще слишком проста, слишком связана с бытием всего коллектива, чтобы могла ощутиться потребность в портретном изображении. Только разложение города-государства, разложение примитивной демократии делает возможным художественные достижения в этом направлении, причем лишь ценой утери достижений искусства V века.

В основу изображения на восточном фронтоне лег миф о Пелопсе и Эйно-мае. Дельфийский оракул предсказал Эйномаю смерть от руки своего зятя. Чтобы избавиться от претендентов, он объявил, что мужем его дочери будет тот, кто обгонит его на лошадиных бегах. Задерживаясь под предлогом жертвы Зевсу, Эйномай, нагоняя на своих сказочно быстрых конях соперника, вонзал ему копье в спину. Хитрый Пелопс подкупил возницу, который и опрокинул колесницу Эйномая. Сброшенный на землю Эйномай разбился насмерть, а Пелопс стал супругом Гипподамии.

Восточный фронтон не отличается характерным для западного фронтона бурным движением. Он значительно статичнее, фигуры его более изолированы и замкнуты, чем фигуры западного фронтона. Разница настолько велика, что неоднократно возникало предположение о двух разных мастерах. Вопрос об авторстве этих фронтонов — один из темных и запутанных вопросов истории античного искусства. Некоторые исследователи находят разные манеры внутри одного фронтона; следы реставрационных работ, проведенных римлянами, лишь усложняют этот вопрос. Традиция, далеко не точная, приписывает восточный фронтон Пеонию, а западный — Алкамену старшему (с острова Делос). Но все эти вопросы не имеют для нас решающего значения, поскольку нас интересует место этих скульптур в общей эволюции античной художественной культуры.

Сама тема завершения подготовки к жертвоприношению Зевсу, присутствующему в центре, предопределяет общий, торжественно спокойный характер всего изображения. И действительно, фигуры, расположенные более или менее симметрично, очень спокойны, почти неподвижны. Насколько, однако, в этой ненодвижности больше жизни по сравнению с западным фронтоном Эгины!

Каждая фигура анатомически прочувствована и непринужденно поставлена. Правда, каждой фигуре, данной на левой стороне фронтона, соответствует подобная же фигура на правой, но даны они не в полной симметрии. Каждая из них обладает своей индивидуальной пластической характеристикой. Фигуры весомы, тела трактованы весьма архитектонично и вместе с тем они не производят того тяжелого, давящего впечатления, которое обычно характеризует дорическую архаику. Здесь чувствуется равновесие несущих и давящих частей, та гармоническая уравновешенность, которая характерна для многих произведений античной пластики V века. Одновременно эта конструкция воспринимается не как абстрактная гармония сама по себе, а как гармония хорошо сложенного и хорошо себя чувствующего человеческого тела.

В целом величавый и спокойный ритм этих мощных фигур, так хорошо гармонирующий с ритмом мощных дорических колонн, поддерживающих этот фронтон, общая успокоенность всех движений отнюдь не приводят к неподвижной застылости. Мастер восточного фронтона в своем роде не менее «реалистичен», чем мастер западного. Величавые фигуры главных действующих лиц отнюдь не приводят к созданию абстрактно нормативного, находящегося вне сферы реальности художественного образа. Чем дальше от осевого центра