На главную
 
 
использует технологию Google и индексирует только интернет- библиотеки с книгами в свободном доступе
 
 
     
все страницы

Алпатов М.В., Ростовцев Н.Н.
Искусство. Живопись, скульптура, архитектура, графика
стр. 31

варварством господствует великолепная гармония общественных учреждений, так и над хаосом боя господствует пластически великолепная фигура бога. Этот властный вертикальный акцент организует, объединяет в единое сплоченное целое полную бурного движения и страстей композицию. Борьба стихийных, неупорядоченных, неэллинских сил со специфически эллинскими — вот основная идея, воплощенная здесь в образной мифологической форме. Идейно-воспитательное значение такого художественного образа бесспорно, и недаром эта тема в виде амазономахии, кентавромахии и т. д. находит себе столь широкое применение. Художник делает все, чтобы подчеркнуть эту идею — противопоставить эти две силы. Мало того, что сама тема делает этот контраст ясным и наглядным, художник снабжает кентавров остро торчащими ушами, резкой размашистостью жестов, нарочитой уродливостью лиц и тел. Остроухий кентавр с искаженным гримасой ярости лицом кусает за руку юношу лапифа; тела их переплелись в борьбе, лицо человека искажено болью — мотив, полный непосредственной и суровой жизненности. Но эта «натуралистическая» деталь не натуралистична по своей концепции. Гримасы боли при всей своей выразительности передают реакцию борющихся индивидов в самой типичной, общей форме. Это не раскрытие внутренне переживаемой боли, это такой же пластический жест, как и жест напряженного в борьбе тела — боль в ее типичном пластическом выражении. Формы тел трактованы крайне суммарно, мастер оперирует резкими, подчас грубыми штрихами.

Прекрасен образ женщины, схваченной кентавром и с напряженным отвращением пытающейся высвободиться из его грубых объятий. Потрясающе подчеркнута жесткая звериная хватка опьяневшего кентавра. Он загребающим движением передней лошадиной ноги притягивает к себе сопротивляющуюся женщину. При всей выразительности движения, при правдивости как отдельных деталей, так и всей сцены художник не останавливается, ради подчеркивания общего бурного ритма движения и более органического вписывания фигур в общую композицию, перед частичной деформацией пропорции фигур. Особенно это заметно в изображении в правом углу борющихся лапифа, кентавра и лапифки.

В целом же следует еще раз подчеркнуть, что каждая фигура, взятая в отдельности, полна напряженного драматического движения, в передаче которого мастер исходит не столько из требования гармонической красоты движения, сколько из требований максимальной правдивости и напряженной динамики. Жесты выразительны подчас до грубости, гармония достигается лишь соответствующей композиционной группировкой отдельных фигур и групп. Передача формы лишена мелкой и натуралистической деталировки и психологических нюансов. Переживаемые страсти переданы с максимальной наглядностью, но резкими обобщенными штрихами и формами, да и сами эмоции показаны в предельно обобщенном виде. Последние черты выдают непосредственную связь греческого реализма V века со сравнительно примитивным общим социальным и идейно-культурным развитием. Разрабатываются типичные, вполне реалистические движения, типичные эмоции, типичные положения, сцены. Появляется даже индивидуализированный портрет («Мюнхенский стратег»).

Но художника еще интересует лишь передача внешних черт и пластических особенностей человека, а не его индивидуализированный внутренний облик.